Для тех, кто только начал учить английский
|
 |
|
Страница 7 из 19
|
The porter, whom he consulted, could afford him little information; but, such as it was, it had a mysterious and questionable sound. The person next door was an English gentleman of extraordinary wealth, and proportionately eccentric in his tastes and habits. He possessed great collections, which he kept in the house beside him; and it was to protect these that he had fitted the place with steel shutters, elaborate fastenings, and CHEVAUX-DE-FRISE along the garden wall. He lived much alone, in spite of some strange visitors with whom, it seemed, he had business to transact; and there was no one else in the house, except Mademoiselle and an old woman servant.
|
оглавление
Привратник, к которому он обратился, мог дать ему мало сведений, но каким бы скудными они ни были, звучало это всё таинственно и сомнительно. Человек, живший по соседству, был английским джентльменом необычайного богатства и столь же эксцентричным в своих вкусах и привычках. Он владел огромными коллекциями, которые хранил в доме подле себя, и чтобы защитить их, он оснастил дом стальными ставнями, хитроумными засовами и битым стеклом с гвоздями на садовой ограде. Он жил весьма уединённо, несмотря на некоторых странных посетителей, с которыми, казалось, у него водились дела, и доме никого больше не было, кроме барышни и старой служанки.
|
|
"Is Mademoiselle his daughter?" inquired Francis.
"Certainly," replied the porter. "Mademoiselle is the daughter of the house; and strange it is to see how she is made to work. For all his riches, it is she who goes to market; and every day in the week you may see her going by with a basket on her arm."
"And the collections?" asked the other.
"Sir," said the man, "they are immensely valuable. More I cannot tell you. Since M. de Vandeleur's arrival no one in the quarter has so much as passed the door."
|
"А мадемуазель - его дочь?" спросил Фрэнсис.
"Конечно," ответил привратник. "Мадемуазель - дочь хозяина дома, и странно видеть, как её заставляют работать. При всех богатствах она ходит на рынок и каждый день недели Вы можете увидеть её идущей мимо."
"А коллекции?" спросил тот.
"Сер," ответил привратник, они невероятно ценны. Большего я не могу сказать Вам. С самого приезда месье Венделера никто в квартале не прошёл даже в дверь.
|
|
"Suppose not," returned Francis, "you must surely have some notion what these famous galleries contain. Is it pictures, silks, statues, jewels, or what?"
"My faith, sir," said the fellow with a shrug, "it might be carrots, and still I could not tell you. How should I know? The house is kept like a garrison, as you perceive."
And then as Francis was returning disappointed to his room, the porter called him back.
"I have just remembered, sir," said he. "M. de Vandeleur has been in all parts of the world, and I once heard the old woman declare that he had brought many diamonds back with him. If that be the truth, there must be a fine show behind those shutters."
|
"Полагаю, что нет," ответил Фрэнсис, "Вы наверняка имеете некоторое представление о том, что содержат эти славные коллекции. Это картины, шелка, статуи, драгоценности или что-то другое?"
"Как на духу, сэр," сказал парень, пожав плечами, "это могут быть и морковки, я всё равно не мог бы Вам сказать. Откуда бы мне знать? Этот дом держат, как гарнизон, как Вы видите."
А затем, когда Фрэнсис возвращался, разочарованный, к себе в комнату, привратник позвал его назад.
"Я только что вспомнил, сэр," сказал он, "месье де Венделер бывал во всех частях света, и я однажды слышал, как старуха заявляет, что он привёз с собой много бриллиантов. Если это правда, то за этими ставнями есть на что посмотреть."
|
| By an early hour on Sunday Francis was in his place at the theatre. The seat which had been taken for him was only two or three numbers from the left-hand side, and directly opposite one of the lower boxes. As the seat had been specially chosen there was doubtless something to be learned from its position; and he judged by an instinct that the box upon his right was, in some way or other, to be connected with the drama in which he ignorantly played a part. Indeed, it was so situated that its occupants could safely observe him from beginning to end of the piece, if they were so minded; while, profiting by the depth, they could screen themselves sufficiently well from any counter-examination on his side. He promised himself not to leave it for a moment out of sight; and whilst he scanned the rest of the theatre, or made a show of attending to the business of the stage, he always kept a corner of an eye upon the empty box. |
В воскресение задолго до начала спектакля Фрэнсис был на своём месте с театре. Место, которое было занято для него, было лишь в двух или трёх креслах от левой стороны и прямо напротив одной из нижних лож. Так как это место было выбрано специально, можно было, без сомнения, кое-что понять из его положения, и он инстинктивно рассудил, что ложа справа от него должна быть так или иначе связана с драмой, в которой он, сам того не ведая, играл роль. На самом деле, она была расположена так, что занимающие её люди могли в безопасности наблюдать за ним с начала до конца пьесы, если бы им этого хотелось, а пользуясь глубиной ложи, они могли достаточно хорошо закрыть себя от какого-либо ответного наблюдения с его стороны. Он пообещал себе не упускать ложу ни на секунду из вида, и пока он осматривал остальной театр, или делал вид, будто занят действием на сцене, он всегда смотрел краем глаза на пустую ложу.
|
|
The second act had been some time in progress, and was even drawing towards a close, when the door opened and two persons entered and ensconced themselves in the darkest of the shade. Francis could hardly control his emotion. It was Mr. Vandeleur and his daughter. The blood came and went in his arteries and veins with stunning activity; his ears sang; his head turned. He dared not look lest he should awake suspicion. His play-bill, which he kept reading from end to end and over and over again, turned from white to red before his eyes; and when he cast a glance upon the stage, it seemed incalculably far away, and he found the voices and gestures of the actors to the last degree impertinent and absurd.
|
Второй акт шёл уже некоторое время и даже приближался к завершению, когда дверь открылась, и два человека вошли и устроились в самой тени. Фрэнсис едва мог сдержать свои чувства. Это был мистер Венделер и его дочь. Кровь струилась в его артериях и венах с поразительной силой, в ушах у него шумело, его голова кружилась. Он не осмеливался взглянуть, чтобы не пробудить подозрения. Его программка, которую он постоянно прочитывал от корки до корки снова и снова, стала из белой красной у него на глазах, а когда он бросил взгляд на сцену, она показалась неисчислимо далёкой, и он нашёл голоса и жесты актёров до крайности нелепыми и абсурдными.
|
|
From time to time he risked a momentary look in the direction which principally interested him; and once at least he felt certain that his eyes encountered those of the young girl. A shock passed over his body, and he saw all the colours of the rainbow. What would he not have given to overhear what passed between the Vandeleurs? What would he not have given for the courage to take up his opera- glass and steadily inspect their attitude and expression? There, for aught he knew, his whole life was being decided - and he not able to interfere, not able even to follow the debate, but condemned to sit and suffer where he was, in impotent anxiety.
|
Время от времени он отваживался на быстрый взгляд в направлении, которое более всего интересовало его, и по крайней мере один раз он был уверен, что его глаза встретились с глазами юной девушки. Дрожь прошла у него по телу, и он увидел все цвета радуги. Чего бы он ни отдал, чтобы подслушать, что происходит между Венделерами. Чего бы он не отдал за храбрость поднять свой бинокль и внимательно изучить их позы и выражения лиц? Там, насколько он знал, решалась вся его жизнь, а он неспособен вмешаться, даже неспособен следить за беседой, но приговорен сидеть там, где он был, в бессильной тревоге.
|
|
|
|
