Для тех, кто только начал учить английский
|
 |
|
Страница 4 из 19
|
It chanced that his way lay up the Rue Drouot and thence up the Rue des Martyrs; and chance, in this case, served him better than all the forethought in the world. For on the outer boulevard he saw two men in earnest colloquy upon a seat. One was dark, young, and handsome, secularly dressed, but with an indelible clerical stamp; the other answered in every particular to the description given him by the clerk. Francis felt his heart beat high in his bosom; he knew he was now about to hear the voice of his father; and making a wide circuit, he noiselessly took his place behind the couple in question, who were too much interested in their talk to observe much else.
|
оглавление
Так случилось, что его путь лежал по улице Друо, а оттуда - по улице Великомучеников, и случай в этот раз услужил ему лучше, чем вся предусмотрительность на свете. Ибо на бульваре он увидел двух сидевших на скамейке мужчин, погружённых в беседу. Один был темноволосый, молодой и красивый, одетый по-светски, но с нестираемым церковным отпечатком, другой отвечал в каждой детали описанию, данному ему кассиром. Фрэнсис почувствовал, как его сердце бьётся высоко в груди, он знал, что скоро услышит голос отца, и, сделав широкий круг, он бесшумно занял место позади этой пары, которые были слишком сильно увлечены беседой, чтобы замечать что-либо ещё.
|
|
As Francis had expected, the conversation was conducted in the English language
"Your suspicions begin to annoy me, Rolles," said the older man. "I tell you I am doing my utmost; a man cannot lay his hand on millions in a moment. Have I not taken you up, a mere stranger, out of pure good-will? Are you not living largely on my bounty?"
"On your advances, Mr. Vandeleur," corrected the other.
"Advances, if you choose; and interest instead of goodwill, if you prefer it," returned Vandeleur angrily. "I am not here to pick expressions. Business is business; and your business, let me remind you, is too muddy for such airs. Trust me, or leave me alone and find some one else; but let us have an end, for God's sake, of your jeremiads."
|
Как фрэнсис и ожидал, разговор вёлся на английском языке.
"Ваши подозрения начинают сердить меня, Роулз," сказал старший, "говорю Вам, человек не может заполучить миллионы в одну секунду. Разве я не принял Вас в долю, какого-то незнакомца, из чистой доброй воли? Не живёте ли Вы в основном на мои щедроты?
"На Ваши авансы, мистер Венделер," попровил его тот.
"На авансы, если Вам так нравится, и корысть вместо доброй воли, если Вы так предпочитаете," ответил Венделер сердито."Я здесь не для того, чтобы выбирать выражения. Дело есть дело, а Ваше дело, позвольте мне напомнить Вам, слишком грязно для такого гонора. Доверьтесь мне или оставьте меня в покое и найдите кого-нибудь ещё, но давайте, ради Бога, положим конец Вашим иеремиадам."
|
|
"I am beginning to learn the world," replied the other, "and I see that you have every reason to play me false, and not one to deal honestly. I am not here to pick expressions either; you wish the diamond for yourself; you know you do - you dare not deny it. Have you not already forged my name, and searched my lodging in my absence? I understand the cause of your delays; you are lying in wait; you are the diamond hunter, forsooth; and sooner or later, by fair means or foul, you'll lay your hands upon it. I tell you, it must stop; push me much further and I promise you a surprise."
|
"Я начинаю познавать мир," ответил тот, "и я вижу, что у Вас есть все причины играть со мной грязно, и ни одной - делать это честно. Я здесь тоже не для того, чтобы выбирать выражения, Вы хотите забрать алмаз себе, Вы знаете, что это так, Вы не осмеливаетесь отрицать это. Разве Вы уже не подделали мою подпись, и не обыскали мою комнату в моё отсутствие? Я понимаю причину Ваших задержек, Вы выжидаете, Вы поистине охотник за бриллиантами, и рано или поздно, честными средствами или грязными, Вы наложите на него свою лапу. Говорю Вам, это должно прекратиться, доведёте меня до крайности, и я обещаю Вам сюрприз."
|
| "It does not become you to use threats," returned Vandeleur. "Two can play at that. My brother is here in Paris; the police are on the alert; and if you persist in wearying me with your caterwauling, I will arrange a little astonishment for you, Mr. Rolles. But mine shall be once and for all. Do you understand, or would you prefer me to tell it you in Hebrew? There is an end to all things, and you have come to the end of my patience. Tuesday, at seven; not a day, not an hour sooner, not the least part of a second, if it were to save your life. And if you do not choose to wait, you may go to the bottomless pit for me, and welcome." |
"Вам не пристало применять угрозы," возразил Венделер. Двое могут играть в эту игру. Мой брат здесь, в Париже, полиция наготове, и если вы продолжите изводить меня своим мяуканием, я устрою маленький сюрприз Вам, мистер Роулз. Но он будет первым и последним. Понимаете, или Вы предпочли бы, чтобы я сказал Вам на древнееврейском? Есть всему конец, и Вы дошли до конца моего терпения. Во вторник в семь, ни днём, ни часом раньше, ни мельчайшей доли секунды, даже при угрозе жизни. А если Вы не хотите ждать, то, по мне, проваливайте ко всем чертям."
|
|
And so saying, the Dictator arose from the bench, and marched off in the direction of Montmartre, shaking his head and swinging his cane with a most furious air; while his companion remained where he was, in an attitude of great dejection.
|
И, сказав так, диктатор встал со скамейки и ушёл в направлении Монмарта, покачивая головой и размахивая тростью с самым яростным видом, в то время, как его товарищ остался, где был с видом глубокой подавленности.
|
|
Francis was at the pitch of surprise and horror; his sentiments had been shocked to the last degree; the hopeful tenderness with which he had taken his place upon the bench was transformed into repulsion and despair. Old Mr. Scrymgeour, he reflected, was a far more kindly and creditable parent than this dangerous and violent intriguer; but he retained his presence of mind, and suffered not a moment to elapse before he was on the trail of the Dictator.
|
Фрэнсис был на пике изумления и ужаса, его чувства были потрясены до крайности, исполненная надежды нежность, с которой он занимал своё место на скамье, преобразилось в отвращение и отчаяние. "Старый мистер Скримджер," размышлял он, "был гораздо более добрым и заслуживающим доверия родителем, чем этот опасный и жестокий интриган, но он сохранил присутствие духа, и минуты не прошло, прежде чем устремился вслед за диктатором."
|
|
|
|
