All this was over while Francis had still one foot upon the threshold, and the other raised in air. The next instant he was on his knees to Mr. Vandeleur.

"Father!" he cried. "Let me too help you. I will do what you wish and ask no questions; I will obey you with my life; treat me as a son, and you will find I have a son's devotion."

A deplorable explosion of oaths was the Dictator's first reply.

оглавление

Всё это кончилось, когда Фрэнсис одной ногой ещё стоял на пороге, а другую занёс в воздух. В следующий момент он рухнул на колени перед мистером Венделером.

"Отец!" вскричал он. "Позвольте мне тоже помочь Вам. Я сделаю, что Вы пожелаете и не буду задавать вопросов, я посвящу Вам Свою жизнь, обращайтесь со мной, как с сыном, и Вы увидите, что у меня есть сыновья преданность."

Достойный сожаления поток брани был первым ответом диктатора.

"Son and father?" he cried. "Father and son? What d-d unnatural comedy is all this? How do you come in my garden? What do you want? And who, in God's name, are you?"

Francis, with a stunned and shamefaced aspect, got upon his feet again, and stood in silence.

Then a light seemed to break upon Mr. Vandeleur, and he laughed aloud.

"Отец и сын?" воскликнул он. "Отец и сын? Что это за противоестественная комедия? Как Вы попали в мой сад? Чего Вы хотите? И кто, во имя господа, Вы такой?"

Фрэнсис, с ошарашенным и пристыженным видов, снова поднялся на ноги и стоял в молчании.

Затем мистера Венделера осенило, и он громко расхохотался.

"I see," cried he. "It is the Scrymgeour. Very well, Mr. Scrymgeour. Let me tell you in a few words how you stand. You have entered my private residence by force, or perhaps by fraud, but certainly with no encouragement from me; and you come at a moment of some annoyance, a guest having fainted at my table, to besiege me with your protestations. You are no son of mine. You are my brother's bastard by a fishwife, if you want to know. I regard you with an indifference closely bordering on aversion; and from what I now see of your conduct, I judge your mind to be exactly suitable to your exterior. I recommend you these mortifying reflections for your leisure; and, in the meantime, let me beseech you to rid us of your presence. If I were not occupied," added the Dictator, with a terrifying oath, "I should give you the unholiest drubbing ere you went!"

Francis listened in profound humiliation. He would have fled had it been possible; but as he had no means of leaving the residence into which he had so unfortunately penetrated, he could do no more than stand foolishly where he was.

It was Miss Vandeleur who broke the silence.

"Father," she said, "you speak in anger. Mr. Scrymgeour may have been mistaken, but he meant well and kindly."

Фрэнсис слушал в глубоком унижении. Он бы убежал, будь это возможно, но так как у него не было путей покинуть жилище, в которое он так злосчастно проник, он не мог ничего сделать, как только глупо стоять на месте.

Молчание нарушила мисс Венделер.

"Отец," сказала она, "ты говоришь в сердцах. Мистер Скримджер мог ошибиться, но им двигали хорошие и добрые побуждения."

"Thank you for speaking," returned the Dictator. "You remind me of some other observations which I hold it a point of honour to make to Mr. Scrymgeour. My brother," he continued, addressing the young man, "has been foolish enough to give you an allowance; he was foolish enough and presumptuous enough to propose a match between you and this young lady. You were exhibited to her two nights ago; and I rejoice to tell you that she rejected the idea with disgust. Let me add that I have considerable influence with your father; and it shall not be my fault if you are not beggared of your allowance and sent back to your scrivening ere the week be out."

"Спасибо за эти слова," ответил диктатор. "Ты напоминаешь мне о некоторых других наблюдениях, сообщить которые мистеру Скримджеру - дело чести. Мой брат," продолжил он, обращаясь к молодому человеку, "был достаточно глуп, чтобы назначить Вам содержание, он был достаточно глуп и достаточно дерзок, чтобы предложить брак между Вами и этой молодой леди. Вы были показаны ей два месяца назад, и я рад сообщить Вам, что она отвергла эту затею с отвращением. Позвольте мне добавить, что я имею значительное влияние на Вашего отца, и я постараюсь, чтобы Вы были лишены Вашего содержания и отосланы назад к Вашей писанине, прежде чем закончится эта неделя."

The tones of the old man's voice were, if possible, more wounding than his language; Francis felt himself exposed to the most cruel, blighting, and unbearable contempt; his head turned, and he covered his face with his hands, uttering at the same time a tearless sob of agony. But Miss Vandeleur once again interfered in his behalf.

Интонации голоса старика были, если это вообще возможно, более ранящими, чем его выражения. Фрэнсис почувствовал себя подвергнутым самому жестокому, убийственному и непереносимому презрению, он отвернулся и закрыл лицо руками, издав в то же время всхлип страдания без слёз. Но мисс Венделер вмешалась снова, став на его сторону.